+7 (499)  Доб. 448Москва и область +7 (812)  Доб. 773Санкт-Петербург и область
ГлавнаяЗаявление в судЗемля дом марилуговой

Земля дом марилуговой

Получите бесплатную консультацию прямо сейчас:
+7 (499)  Доб. 448Москва и область +7 (812)  Доб. 773Санкт-Петербург и область
Земля дом марилуговой

Также Вы можете бесплатно проконсультироваться у юристов онлайн прямо на сайте. На все представленные в каталоге участки Владимирской области получено разрешение на строительство домов и дач. Благодаря наличию инженерных систем будущие новоселы смогут провести в дом коммуникации и создать привычный уровень комфорта. Недвижимость во Владимирской области — это выгодное вложение в будущие.

Дорогие читатели! Наши статьи рассказывают о типовых способах решения юридических вопросов, но каждый случай носит уникальный характер.

Если вы хотите узнать, как решить именно Вашу проблему - обращайтесь в форму онлайн-консультанта справа или звоните по телефонам, представленным на сайте. Это быстро и бесплатно!

Содержание:

Ефремов Иван.

Давайте отправимся в деревню. Дом на берегу Волги.

Это явствовало из полученного от дяди Пети письма, которое в данный момент читала на кухне вслух мать. Отец был совершенно равнодушен к судьбе младшего брата. Письмо из неведомых Зайцев несколько дней приглашающе лежало на холодильнике, однако отец не удосужился его распечатать.

В последнее время отец перестал проявлять интерес к получаемым письмам, равно как и снимать трубку звонящего телефона. Нераспечатанные письма он, на манер Фолкнера, складывал в стол.

К звонящему телефону подходил, когда тот переставал звонить. Но полагала, что всё должно иметь свой предел.

Не распечатывать письмо от хоть и неудалого, но всё же родного брата было, по её мнению, запределом. Поэтому она читала письмо вслух. Как и следовало ожидать, оно заканчивалось просьбой выслать в долг пятьсот рублей, которые дядя Петя обещал вернуть в начале лета, как только получит от правительства ссуду, а ещё вернее, осенью, когда рассчитается за произведённую сельхозпродукцию и будет при немалых деньгах.

Подобное уточнение, видимо, должно было подчеркнуть искренность и основательность арендно-фермерских намерений дяди Пети. От какого правительства? Петя молодец. От кого этот дурак ждёт ссуду? Какие пятьсот рублей? Он их тут же пропьёт! Хоть на что-то решился. Вот и летят, как бабочки на лампу.

Леон вспомнил, чем закончилась давняя дяди Петина попытка отсудить от исключившего его из рядов КПСС райкома уплаченные за восемнадцать, что ли, лет пребывания в партии членские взносы. Жестоким обследованием в психдиспансере, где дядю Петю пытали разрывающими суставы инъекциями и электрошоком, от которого мозги в голове, если верить дяде Пете а как тут ему не верить?

Леон чуть было не спросил у отца, неужто же и дело со взносами таило до своего начала совершенство? И если да, в чём оно заключалось? Но не спросил. Отец, принимая во внимание возраст Леона, вряд ли бы ответил искренне. Дядя Петя запомнился тихим, трезвым и бесконечно грустным. Как-то не верилось в громовые его запои, когда он с топором в руках и с пеной на губах гонял жену и детей, крушил мебель, разбивал к чёртовой матери раковины и унитазы.

За два дня, проведённые у них, дядя Петя починил все вышедшие из строя электроприборы, включая такой сложный, как вязальная машина, намертво прикрепил к стенке стеллаж с тяжёлыми книгами. Стеллаж уже несколько лет, подобно гигантскому утюгу, угрожающе нависал над отцовской головой, когда тот садился за письменный стол работать. На стеллаже располагались собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма: коричневые Маркс и Энгельс, синий Ленин, под самым потолком — вишнёвый неприметный Сталин.

Книгами идущих вослед практиков и теоретиков недавно ещё всепобеждающего и единственно верного, а нынче никого и ничего не побеждающего и единственно, неверного учения отец отчего-то брезговал, не помещал их в опасно гуляющий над головой утюг-стеллаж. Глянцевые томики и брошюрки, несерьёзных, как западные триллеры, расцветок, вероятно, могли, по мнению отца, внести диссонанс в монолит учения, смотрелись бы на стеллаже как сорные васильки и лютики, а случись возврат к суровым временам — как куриная слепота!

Им и было место на непрестижных полках в кладовке в неорганизованной компании прочих печатных сорняков-однодневок: газет, журналов, еженедельников, старых и многочисленных новых, нечётко или излишне чётко отпечатанных на толстой или тонкой, жёлтой или белой бумаге.

Воистину за сорняками было не разглядеть злаков. Предстояло собрать урожай не свинцовых, как обычно, зёрен, но плевел. Кладовка была неиссякающим источником макулатуры.

Однако уже было объявлено о предстоящем многократном удорожании периодики и книг. Вряд ли на следующий год родители смогут вольно выписывать в дом, вольно покупать в киосках. Источник, следовательно, иссякнет, пересохнет, как — рано или поздно — любой источник. Что-то беспокоящее заключалось в том, что хоть и пустенькие, но живенькие изданьица увязывались в пачки, исчезали в макулатурных подвалах, в то время как свинцовые тома основоположников хоть и кренились, но оставались в стеллаже.

И одновременно лживым было беспокойство, так как не кто иной, как Леон, самолично относил пачки в макулатурный подвал. Он утешал себя тем, что будь его воля, он бы в первую голову отнёс туда свинцовые тома.

Что не следует пугающе усложнять, городить на пустом месте. Что это, в сущности, естественный круговорот бумаги в обществе: одна уходит из дома, превращается в другую — частично в картон, частично в деньги в кармане Леона, третья же остаётся в стеллаже.

А что уходит хоть и сорная, но живая, остаётся же радиоактивная и мёртвая, то только так в жизни и бывает. Жизнь склонна к застывшим, калечащим всё живое формам.

Это закон. И этот закон не нравился Леону. Каждый раз, входя в отцовский кабинет, Леон вонзал недоумевающий взгляд в пронизывающие время, подобно игле мешковину, переплёты. Они как будто были вечны, как будто были не книги, как будто существовали не для того, чтобы их читали.

Сталин пятидесятого года издания выглядел несравнимо новее только что купленного, но уже гнуто-обложечного, газетно-раздувшегося, серого, как борода, Бердяева. Оттого-то и само учение виделось Леону в цвете этих самых, угнездившихся над головой отца томов: коричневым, тёмно-синим и вишневым. Он даже вывел цветовой код развития учения, так сказать, спектральный его анализ: от коричневого дерьма через тёмно-синий синяк к вишнёвому кровоподтёку.

На вишнёвом учение временно приостановило развитие, стабилизировалось и закрепилось, воинственно отторгая всё, что не дерьмо, не удар, не кровь. Кто-то, правда, сказал Леону, что существуют чёрные тома собрания сочинений Пол Пота.

Но их, наверно, не успели перевести на русский. А может, перевести успели, да не успели издать. Иначе бы они непременно были у отца. Как, к примеру, фиолетовые тома Мао Цзедуна. Чёрный гробовой цвет мог достойно увенчать учение, да только мелковат в масштабах планеты оказался Пол Пот. Он был всего лишь предтечей настоящего завершителя учения, о скором приходе которого возвестил, но чьё время ещё не настало.

Отца не обрадовало, что дядя Петя укрепил стеллаж. Леон хотел было возразить, что чего-чего, а мучеников во славу марксизма было предостаточно, но подумал, что отец имеет в виду иное, не безвинное и, следовательно, не святое, а сознательное и, следовательно, святое мученичество.

Безвинное мученичество не в счёт. Это воздух марксизма. Когда немарксисты перестают безвинно мучиться, задыхающимся марксистам являются странные мысли о падающих на голову стеллажах. Узнав, что дядя Петя решил податься в фермеры-арендаторы, вспомнив, что у него золотые руки, что трезвый он работает как заведённый, Леон подумал, что, укрепив над головой отца первый, дядя Петя вознамерился укрепить — уже над головой страны — второй стеллаж.

Кормить страну, предварительно не очистив её от налипшего коричневого дерьма, не утишив примочками чудовищных синяков, не подсушив мокнущих под вишнёвой коркой ран — было всё равно что кормить странного, вечно голодного больного, который чем ему хуже, тем ненасытнее до жратвы и воровства, тем злее ненавидит того, кто его кормит, тем изощрённее ему вредит, мешает себя кормить.

То есть дядя Петя собирался укреплять не больного, но болезнь, играть по правилам, которые безумный больной установил для себя и для врачей, а это означало не излечение, но продление голодного сумасшествия. Съедено-то всё будет со свистом, да что толку?

Дядя Петя думал если думал , что вступает на дорогу милосердного сельскохозяйственного труда, тогда как в действительности то была дорога продолжения страданий.

Мёртвый ветер каждую страницу припорашивал смесью коричневого, синего, вишнёвого, что давало в смешении цветов однозначную серость, в смешении же качеств — дерьмо, поскольку дерьмо имеет тенденцию преобладать в соревновании качеств. Только над смертью — нет. Чёрный пол-потовский цвет посильнее серого марксистского. Леон почему-то читал про Пифагора.

Ему казалось, марксистский ветер не прошьётся сквозь тысячелетия до чистой эгейской сини, белого аттического солнца, мраморных колонн, чёрно-зелёных оливковых рощ и виноградников, горных пастбищ, свободных людей, с удовольствием владевших рабами.

Но он был тут как тут, костлявой Хароновой рукой хватающий Пифагора за хитон, ошеломляющим порывом, как птицу в печную трубу, вгоняющий его учение в десять пар онтологических принципов: предел — беспредельное, нечет — чёт, одно — множество, право — лево, мужское — женское, покоящееся — движущееся, прямое — кривое, свет — тьма, добро — зло, квадрат — прямоугольник. Тем самым превращая его в абсурд, так как пары онтологических принципов можно было выстраивать бесконечно: вода — вино, мир — война, любовь — ненависть, трусость — храбрость, правда — ложь и так далее.

Пока не надоест. Как и за всем, что не есть научный коммунизм. Марксистский ветер весьма тяготел к конечности, так называемой эсхатологичности, к пограничным столбам на территориях любого познания, запретным зонам, желательно под шлагбаумами, а ещё лучше под колючей проволокой с пропущенным током.

Но Леон, хоть его родители и были преподавателями научного коммунизма, учёными-марксистами, мать кандидатом, отец доктором философских наук, доподлинно знал, что если что в мире и конечно, так это прежде всего сам научный коммунизм. Конечен именно в силу своих посягательств на бесконечность. Конечно всё. Но что посягает на вечность — вдвойне и быстрее. Он бы мог утвердиться в конечном мире: в термитнике, улье, осином гнезде или муравейнике.

Но в том-то и беда для коммунизма и счастье для жизни , что мир бесконечен. Вот только что там — за концом коммунизма? Впрямь ли счастье? Ведь каждому ясно, что между пределом и беспредельным во всём своём многообразии помещается сущее, между чётом и нечетом бесчисленное множество дробей, между право и лево прямо, между мужчиной и женщиной гермафродит, между покоящимся и движущимся трогающееся с места, между прямым и кривым спиральное, между светом и тьмой знаменитое сфумато Леонардо да Винчи, между добром и злом исполнение приказа, между квадратом и прямоугольником параллелепипед.

Так же как между водой и вином пиво применительно к нашей действительности — бражка , между миром и войной прозябание применительно к нашей действительности — застой, стремительно развивающийся от относительного благополучия к чистой нищете , между правдой и ложью полуправда и полуложь, между трусостью и храбростью ничтожество.

Так же как пауза между словом и молчанием. Как одичание, голод, хаос и хамство между научным коммунизмом и естественными формами человеческого существования, между обществом коммунистическим и посткоммунистическим. Как что-то тягостно-тревожное, неизвестное человеку, между жизнью и смертью.

Вот этого неподдающегося осмыслению провала и боялся Леон. Ибо в нём, как и в прочих Пифагоровых онтологических принципах, заключалась бесконечность. Но не та, которую хотелось приветствовать после необъяснимого с чего бы?

Да, Пифагор, если отвлечься от того, что он владел рабами, являлся последовательным античным антикоммунистом. Как подавляющее большинство живущих до и после него здравомыслящих людей. Однако зло, вносимое в мир коммунизмом, было совершенно непропорционально количеству коммунистов в мире.

Мешаю позвони табличка

Мы на Ютубе. Помочь фильму Последний звонок. В окрестностях деревни Мари-Луговая и на территории Исменецкого сельского поселения находятся многие археологические и исторические памятники, в том числе, и самые древние на территории Марий Эл. Эти места связаны с самым ранним расселением народа мари в Поволжье! Племена, составившие этническое ядро древних марийцев, появляются на территории Ветлужско-Волго-Вятского междуречья в середине I тыс.

Продажа земельных участков в деревне Мари-Луговой в районе Звениговском

Для Анатолия Кривоногова, кадрового офицера в отставке жизненный путь тестя, участника войны — образец беззаветного служения Отечеству. Читайте на 7 стр. Акции на май г. Рассрочка от ИП Мурашова Н. Информацию об организаторе акций, о правилах их проведения, кол-ве подарков, сроках, месте и порядке их получения вы можете узнать в офисе.

Просмотров: , комментариев: 0 Воспоминания героя Детские и юношеские годы мои прошли в живописном участке нашей родины Республике Марий Эл, на берегу многострадальной несказочно величавой реки матушки — Волги, которая несет свои воды, вдоль широких заливных лугов, покрытых серебристой гладью озер. Волга видела на своем веку: солнце, скрытое от пыли поднятой огромной людской и конной ратью — татарской Ордой, которая двигалась вдоль берегов ее, покоряя другие народы и племена. А Степан Разин с грозной дружиной. Их буйные разбойники совершали набеги на города и села Поволжья.

Это явствовало из полученного от дяди Пети письма, которое в данный момент читала на кухне вслух мать. Отец был совершенно равнодушен к судьбе младшего брата.

Единый сайт Мультилистинг су предоставляет базу недвижимости в деревне Мари-Луговой в районе Звениговском 29 объявлений без посредников и от агентств с ценой, фотографиями, точкой на карте. Я хочу купить снять посуточно.

Деревня Мари-Луговая

.

.

Купить Участок в деревне Мари-Луговой Звениговский р-н

.

Купить участок в республике Марий Эл

.

из устья Илети (предполагаю, из района Мари Луговой, в окрестностях которого А дома, узнав об этом, всю ночь жгли в печке книги из богатой домашней библиотеки — земля слухом полнится: того знакомого.

Недвижимость в деревне Мари-Луговой в районе Звениговском

.

Земля дом марилуговой

.

.

.

.

Получите бесплатную консультацию прямо сейчас:
+7 (499)  Доб. 448Москва и область +7 (812)  Доб. 773Санкт-Петербург и область
Комментарии 4
Спасибо! Ваш комментарий появится после проверки.
Добавить комментарий

  1. denttsormaro1979

    На все представленные в каталоге участки Владимирской области получено разрешение на строительство домов и дач. Благодаря.

  2. plerytkemon1984

    Обеспечение жильем военнослужащих Жилищный кодекс рф 2019 последняя

  3. lingcraphaapo1979

    Единый сайт Мультилистинг су предоставляет базу продажи земельных участков в деревне Мари-Луговой в районе Звениговском 21 объявление без посредников и от агентств с ценой, фотографиями, точкой на карте.

  4. siotanlongge1984

    Единая база недвижимости в деревне Мари-Луговой в районе Звениговском 29 объявлений земля деревня, Исменецкое сельское поселение, Волжск фото дом ул Мари-Луговая Исменецкое сельское поселение, Волжск фото.